Иван Тарасов (muna_cynepcmap) wrote,
Иван Тарасов
muna_cynepcmap

Categories:



три года мы говорим о войне

             из Сергея Жадана
+
Знакомый ушел добровольцем.
Вернулся через полгода.
Где был - неизвестно.
Чем напуган - не говорит.
Но чего-то боится.
Даже кажется,
что боится всего.

Уходил нормальным человеком.
Болтал, разве что, без умолку
обо всем на свете.

А вернулся совсем другим.
Будто старого языка лишился,
а нового не добыл.

Вот он сидит целыми днями на кровати
и слушает бесов в своей голове.

Первый бес гневом пылает,
требует лютой кары всему живому.
Второй бес о прощении тихо просит,
касается сердца руками,
вымазанными в черноземе.

Третий бес - самый кошмарный.
Он с первыми двумя соглашается.
Соглашается, не возражает.

От его проклятого голоса
раскалывается голова.

+ +
Три года мы говорим о войне.
Мы научились говорить о прошлом с оглядкою на войну.
Мы научились строить планы с поправкою на войну.

У нас есть слова, чтобы излить свой гнев.
У нас есть слова, чтобы высказать свою скорбь.
У нас есть слова, чтобы выразить свое презрение.
У нас есть слова для проклятий, есть слова для молитв.
У нас есть все необходимые слова для военной поры.

Нам очень важно говорить о себе во время войны.
Мы не можем не говорить о себе во время войны.
Мы считаем преступным молчать о себе во время войны.

Каждое утро говорим о войне.
Стоим перед зеркалом и говорим о войне.
Говорим с тем, кого видим перед собою.

Мудрые слова.
Мудрые и убедительные.
Мудрые вопросы,
мудрые ответы.

Каждое утро напоминаем всем о количестве погибших.
После обеда радуемся солнцу,
свежей траве, растущей сквозь мертвые камни.
А вечером снова напоминаем всем
о количестве погибших.

Нам очень важно напоминать всем о количестве погибших.
Нам очень важно, чтобы о количестве погибших напоминали именно мы.
Нам очень важно, чтобы о количестве погибших
слышали именно от нас.

Не оставляя никому шансов,
кромсаем настоящее садовыми ножницами,
раздаем оценки,
ставим неутешительные диагнозы.

Три года раздаем оценки.
Три года говорим, стоя перед зеркалом.
Ставим жестокие вопросы,
не страшась получить удручающие ответы.

Убежденные говорят громко.
Сомневающиеся - потише.

На число погибших
это никак не влияет.

+ + +
Вот такая у них теперь семья.
Вот такие семейные разговоры.
Договорились не ссориться,
чтобы как-то пересидеть этот август
под обстрелами.

О политике не говорят,
чтобы не ссориться,
о церкви не говорят,
чтобы не ссориться,
и о боге не говорят,
чтобы не ссориться.

Не говорят о родных,
которые уехали.
Не говорят о друзьях,
которые остались.
Не говорят про пацана из дома напротив,
который воюет.

Вспоминают соседа.
Про соседа можно.
Сосед умер.
Соседа жалко.

Правда, бог тоже умер.
Но его почему-то не жалко.
Совсем не жалко.

+ + + +
Солнце, терраса, много зелени.
Парень и девушка,
видимо, студенты, сидят за столиком,
ждут заказ.
Рядом, на столе, конспекты,
папки с бумагами,
забежали, видать, между занятиями.
Пообедают - побегут дальше.
Такие взрослые, такие серьезные.

Что еще?
Наверно, снимают жилье,
не любят готовить,
едят где придется.

Жалко тратить время на кухню.
Жалко тратить время на ерунду.
К жизни надо относиться как к одежде,
которую примеряешь, прежде чем купить.
Надо учиться,
нельзя разменивать жизнь на пустяки.

У нее когда-нибудь обязательно будет свой дом.
У него когда-нибудь обязательно будет достойная работа.
Нужно лишь доучиться,
нужно лишь найти новые слова,
чтобы говорить о любви, о других прекрасных вещах.

Пыль, цветы, много зелени.
Весна прошлого года.
Это единственная фотка, где мы вместе - рассказывает она. -
Я тут обижена на него,
видишь, отвернулась, не хочу разговаривать.

Затем началась война.
Он ушел.
Ну и все.

+ + + + +
По улице идет женщина.
Останавливается напротив магазина.
Размышляет.

Дома заканчивается хлеб,
купить сейчас или лучше уже завтра?
Достает телефон, слушает гудки.
Говорит с мамой.
Раздражается, не слушает,
переходит на крик.

Кричит, стоя перед витриной магазина,
как будто кричит на свое отражение.
Обрывает разговор, не дослушав,
идет по улице, проклиная
невидимую, и от этого еще более
ненавистную
маму.

Плачет от обиды на нее
и от невозможности ее простить.
Забывает о хлебе.
Забывает обо всем на свете.

Наутро начинается
первый артиллерийский обстрел.

+ + + + + +
На сельской улице
перебит газопровод.
Место аварии, гиблое место.

Аварийная служба не выезжает -
никто не хочет ехать под обстрел.
Звонишь им - молчат,
ничего не отвечают,
будто не понимают тебя.

В магазине, рядом с позавчерашним хлебом,
продают похоронные венки.
Улица пуста -
все уехали.

Очереди нет.
Ни за хлебом,
ни за венками.

+ + + + + + +
Я знаю, - говорит он, -
какая она - война.

Ну и какая? - спрашиваю его.
Никакая, - отвечает.

Говорит со знанием дела:
после плена он обо всем на свете
говорит со знанием дела.
То есть, с ненавистью.

Говорит так, что лучше не отвечать:
все равно не согласится.
Будет стоять на своем,
считая это главной добродетелью военной поры -
стоять на своем,
наперекор солнцу,
наперекор течениям океана.

Такова и есть война -
никакая,
так о ней и говорят -
без прилагательных.

Как ты себя чувствовал?
Никак.
Как к тебе относились?
Никак.
Как ты об этом говоришь?
Никак.

Как нам теперь со всем этим жить?
Tags: переводы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments