Иван Тарасов (muna_cynepcmap) wrote,
Иван Тарасов
muna_cynepcmap

Звезды Большого Террора - 5




1. Лев Миронов
2. Арнольд Арнольдов
3. Генрих Люшков. Коммунэра
4. Генрих Люшков. Иудиада

5. Михаил Диментман


Я остался в районе...
Я стал работать
Помощником комиссара...
Я появлялся, как ангел смерти,
С фонарем и револьвером, окруженный
Четырьмя матросами с броненосца...
(Еще юными. Еще розовыми от счастья.
Часок не доспавшими после ночи.
Набекрень – бескозырки. Бушлаты – настежь
Карабины под мышкой. И ветер – в очи.)

Эдуард Багрицкий (Дзюбан)
(из поэмы «Февраль»)

Капитан государственной безопасности т. Диментман прибыл на Дальний Восток с бригадой Льва Миронова. Первоначально он трудился на фронте «по очищению дальневосточной железной дороги» и руководил следственной практикой. Переход на самостоятельную руководящую работу произошел в 29 августа 1937 года. В связи с арестом и самоубийством Якова Визеля т. Диментман был назначен на освободившуюся должность начальника управления НКВД по Приморской области. Приказ о назначении подписал т. Люшков, поставивший задачу «произвести аресты троцкистов, японских шпионов, вредителей, диверсантов и т.п., прежде всего – среди сотрудников УНКВД» [23].

Диментман Михаил Иосифович.
Родился в 1903 г. В Туле, в семье портного.
Еврей.
Член партии с 1920 г. В органах ВЧК-ОГПУ-НКВД с 1920 г.
В 1925 г. – курсант Высшей пограншколы ОГПУ,
по окончании учебы с 1927 г. служил в войсках ПП ОГПУ в Средней Азии.
С февраля 1935 г. переведен в УНКВД Саратовского края, где прошел путь до
помощника начальника УНКВД Саратовской области.
Награжден орденами Красной Звезды (1938) и Трудового Красного Знамени УзбекскойССР,
знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ».

Вступив в новую должность т. Диментман долго не раскачивался: «в ночь с 30 на 31 августа были арестованы заместитель начальника управления Н.В. Кондратьев, М.Н. Юнуцевич – секретарь Визеля, Б.Я. Новицкий – помощник начальника особого отдела УГБ по Тихоокеанскому флоту, В.Я. Шурупов – секретарь парторганизации управления, он же начальник VI отдела и особого отдела железнодорожного корпуса, и его жена, Бобров — начальник особого отдела авиабригады» [38]. Аресты проводились по списку полученному новым областным начальником НКВД от т. Люшкова, который затребовал немедленной доставки арестованных в Хабаровск, отдельным вагоном.

Так начался разгром японо-троцкистского подполья в Приморье, ставившего своей задачей:
1) организацию на промышленных объектах широкой диверсионно-вредительской деятельности;
2) подготовку измены, заключающейся в уходе за границу в военное время значительной части пароходов, принадлежащих госморпароходству и рыбным организациям;
3) переговоры с японским консулом Ватанабе и [представителя консульства] Сугишита и ведению по их заданию шпионской и вредительской работы;
4) подготовку вооруженного восстания корейского населения против СССР;
5) срыв оборонных мероприятий, проводимых в Приморской области
[8].


Одновременно с искоренением троцкистского подполья в области развернулась работа по осуществлению «кулацкой», «корейской», «китайской», «польской» и прочих операций. В виду большой засоренности Приморской области врагами народа, т. Диментман вынужден был производить аресты подозреваемых «без каких-либо материалов, говорящих об их принадлежности к заговору. Таким образом был арестован бывший председатель облисполкома Данилов и второй секретарь обкома ВКП(б) Звонарев».
К концу 1937 года было арестовано все партийное и советское областное и городское руководство и т. Диментман «остался в единственном лице руководителем всей области» [8].

В октябре разворотливый капитан ГБ поработал еще и начальником Особого отдела ГУГБ НКВД Тихоокеанского флота [2]. Но и от черновой работы т. Диментман не отлынивал. В тех случаях, когда его подчиненные не справлялись с навалившейся работой, Михаил Иосифович с готовностью приходил на помощь. Вот как об этом вспоминал один из бывших следователей: «В конце 1937 года мне дали на допрос арестованного Звонарева, бывшего второго секретаря обкома партии, и сказали, что он участник заговора. Звонарев не подтверждал это. Во время допроса Звонарева в кабинет вошли Люшков и Диментман и, узнав, что Звонарев не сознается, избили его» [8]. Звонарев тут же признался в заговоре и назвал всех его участников.

Для повышения эффективности допросов в управлении т. Диментмана были внедрены «активные методы»: «посадка на кончик стула с одновременным избиением по всем частям тела. Посадка на ножку перевернутого стула (табуретки). Во время такой посадки кобчиком на ножку табуретки следователи становились на стул и надавливали на плечи, били по шее кулаками, линейкой, книгой и т.д. Сажали на венский стул без дна и били из-под низа ногой. Одновременно заставляли давать показания» [8].

В декабре в здании управления на третьем этаже была организовано специальное помещение (которое т. Диментман с присущим еврейским юмором называл «комнатой отдыха») для проведения «активных методов» допроса. Там практиковались «пытки электрическим током, нагревание подследственных лампами большого накала, подвешивание на наручниках и вниз головой, насильственное вливание мыльной воды, изощренные избиения, умышленные переломы костей. Для приглушения криков и стонов на подследственных надевали противогаз. Применялись и инсценировки расстрелов, содержание в «потайнике» – тесной комнате без дневного света и вентиляции (до 80 дней)» [39].

Неофициальным заместителем т. Диментмана являлся т. Лиходзеевский, начальник китайского отделения ПУ НКВД. Он осуществлял «надзор за работой сотрудников, контролировал ход следствия над арестованными, … лично принимал участие в их допросах, выбивая признания о совершенных преступлениях. Он же присутствовал на расстрелах» [38].

(Как, когда и откуда прибыл Иосиф Лиходзеевский в Приморье – источники единого мнения не имеют. Фотопортрета отыскать тоже не удалось. Точно известно, что запрос на его реабилитацию пришел от родственников из Белоруссии [40].
Пускай будет «белорус». Как говорил один дирижер, узнав что в его оркестр затесался кто-то из русских: эти гои везде пролезут).

Сначала т. Лиходзеевский отличился на фронте борьбы с «желтой опасностью». Осенью 1937 года он распорядился арестовать всех выходцев из Поднебесной во Владивостоке. «Начали арестовывать китайцев. Сотнями. Операция шла в три этапа. В ходе третьего, например, были арестованы 6 тысяч человек. Тут у оперов возникла загвоздка: компромата на задержанных китайцев не имелось. Лиходзеевский долго не думал – обвинил большую часть в шпионаже, а признания начал просто выколачивать: в прямом смысле бегал по кабинетам и избивал китайцев» [40].

В ходе дознания применялись и иные – более гуманные способы. Вот как об этом рассказывал сам Лиходзеевский: «Китайскую проститутку и наркоманку Жук [я] допрашивал под наркозом, давал ей во время допроса опий. В итоге ею были подписаны протоколы о наличии во Владивостоке заговорщицкой организации «Пятая колонна». Полученные таким методом материалы стали основанием для арестов и расстрелов некоторых рабочих и китайцев-огородников».
Во многих случаях, однако, не помогали ни дыба, ни опий: арестованные, не понимая языка на котором велись допросы, нужных показаний дать при всем желании не могли. «В период с октября 1937 г. по июнь 1938 г. на допросах погибли 133 китайца, подозреваемых в шпионаже» [39].

К началу 1938 года т. Лиходзеевский при полном одобрении т. Диментмана занялся чисткой карательного аппарата. Были арестованы: «Возняковский, начальник отдела железнодорожного корпуса НКВД, Альтшуллер, опер из второго отдела УНКВД, Климов, начальник райотделения НКВД «Дальстроя». И в своем отделе Лиходзеевский обнаружил «вредоносных троцкистов» - начальников отделений Усика и Чепкой. Арестована была даже секретарь-машинистка Войнова. Они были расстреляны 2 февраля 1938 года, хотя следствие по делу было закончено только 14 февраля… Один из свидетелей, Дегтярев, позже скажет, что этот человек преследовал одну цель: получить за свои старания орден Ленина» [40].

Надежды на ордена были совсем не беспочвенны: под «руководством Диментмана в Приморье была развернута бешеная атака на разгром троцкизма и других контрреволюционных преступлений и формирований, брались люди по малейшим подозрениям и по показаниям уже арестованных участников правотроцкистского центра на ДВК его периферии. Главные показания брались руководством и его следствием вымогательским образом, арестованные изнемогали, падали на пол во сне стоя, сходили с ума» [8]. «В Приморской и Уссурийской областях в 1937 – 1938 гг. были арестованы 15 435 чел., не считая армии и ТОФ, с августа 1937 по ноябрь 1938 г. расстреляно 9 020 чел.» [18].

Увы, бегство комиссара Люшкова разрушило светлые планы и погубило блистательные карьеры.

«В начале июля 1938 года на Дальний Восток с ревизией прибыл первый заместитель наркома внутренних дел М.П. Фриновский. Он прямо «с колес» заявил, чтобы начальники местных УНКВД «в семидневный срок всесторонне подготовились к проведению массовых оперативных мероприятий по изъятию противников Советской власти».
23 июля 1938 года первый заместитель Ежова прибыл во Владивосток. На оперативном совещании Фриновский выразил неудовольствие работой местного Управления по вскрытию деятельности иностранных разведок, разоблачению троцкистских центров. В своей речи он даже сообщил мнение Сталина о положении в Приморье: «Товарищ Сталин не знает, чей Владивосток: советский или нет»»
[11]. Для наглядности, прямо на этом совещании Михаил Диментман был отстранен от руководства ПОУ НКВД «за недостаточную борьбу с врагами народа».

Арестованному 25 июля Диментману предъявили обвинение в участии в антисоветском заговоре, подрывной и шпионской работе в органах НКВД, в незаконных методах ведения следствия. В тот же день был арестован и Лиходзеевский.

Иосифа Лиходзеевского расстреляют 4 октября 1940 г., Михаила Диментмана – в июне 1941 г. В реабилитации обоим будет отказано.
______________________ ______________________

В общем, все умерли.
Такова, как известно из сочинений поэтагражданина Быкова, программа русского народа – «азартное, садомазохистское самоистребление». Выполнять же эту историческую программу судьба поручила евреям – «потому, что им пришлось стать русскими».
Пришлось.
Такая, понимаешь ли, выпала коммунэра.

В заключение просятся лирические строки Эдуарда Багрицкого, тысячи раз опубликованные в советских книгах, журналах и газетах, и десятки тысяч раз переписанные жестоковыйными творцами русской истории в тетрадки любимых стихов.

Моя иудейская гордость пела,
Как струна, натянутая до отказа...
Я много дал бы, чтобы мой пращур
В длиннополом халате и лисьей шапке,
Из-под которой седой спиралью
Спадают пейсы и перхоть тучей
Взлетает над бородой квадратной...
Чтоб этот пращур признал потомка
В детине, стоящем подобно башне
Над летящими фарами и штыками
Грузовика, потрясшего полночь...

Эдуард Багрицкий (Дзюбан)
(из поэмы «Февраль»)


ИСТОЧНИКИ:
38. Буяков. А.М. Репрессии среди сотрудников органов НКВД Приморья во второй половине 30-х г.г. XX в. // Политические репрессии на Дальнем Востоке СССР в 1920 – 1950-е годы: Материалы первой Дальневосточной научно-практической конференции. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1997 г.
39. Макаренко В.Г. Применение незаконных методов ведения следствия органами НКВД в Приморской области в 30-е гг. // Политические репрессии на Дальнем Востоке СССР в 1920 – 1950-е годы: Материалы первой Дальневосточной научно-практической конференции. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1997 г.
40. Огневский Александр. Кровавая месса Иосифа Лиходзеевского.
Tags: эпос
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments